Берлога Лап-Лапыча находилась вдали от любопытных глаз, ближе к чаще леса, куда посторонние не захаживали. Медведь не особенно любил принимать гостей и был фанатично предан своей малой родине. Он наотрез отказывался перебираться ближе к центру Каменного лесополиса, несмотря ни на чьи уговоры, ни на какие преимущества и выгоды. В берлоге Лап-Лапыча отсутствовал водопровод, не было туалета, прочих удобств, но ёжик Пых все равно любил бывать у медведя. Здесь он чувствовал себя уютно и безопасно.

Пых, что было сил, постучал в большую дубовую дверь. Она была так велика и тяжела, что никто, кроме самого Лап-Лапыча, не мог ее даже сдвинуть с места. Прошло немного времени — Пых терпеливо ждал. Он знал, что друг не любит суету и не склонен к резким движениям. Меж тем «немного» затянулось даже по меркам Лап-Лапыча, две маленькие бабочки успели пережить целый роман, пока Пых переступал с лапки на лапку. Никто не отвечал. Тишина. Пых прислушался… У него, как и положено ёжику, был исключительно тонкий слух, но он ничего не услышал. Из-за двери не доносилось ни звука.
«Без-дна...» — прошептал Пых. Он постучал настойчивее и, как ему казалось, сильнее. Наконец-то послышался шум, шорохи, дверь заскрипела и открылась. У порога стоял большой взъерошенный медведь с мутными глазами после полуденного сна.
— Ты один? — спросил он вместо приветствия.
— Привет, Лап-Лапыч! — заулыбался ёжик Пых. — Один!
— Тогда заходи! — хриплым голосом сказал медведь.
Ёжик два раза шаркнул подошвами ботинок о большой плоский камень, лежавший перед порогом и вошёл внутрь.
— Знаешь, — заговорил он, ухмыльнувшись, — я боюсь, что когда-нибудь ты тут у себя помрёшь, а никто к тебе даже войти не сможет. Не думал об этом?
Несмотря на свой хмурый вид, Лап-Лапыч был рад Пыху. Он без лишних разговоров начал заваривать чай. Лап-Лапыч всё делал правильно — так, как привык. Зачерпнул чайником воду из ведра и поставил его на угли, что медленно тлели под золой в печке.

Когда чай был почти готов, Лап-Лапыч умылся, открыл маленькое окошко, чтобы впустить свежий воздух, сел на свой любимый стул, сделанный из пня, и сказал:
— Ты, Пых, спрашивал, не боюсь ли я здесь умереть?
— Не-eт! — улыбнулся Пых. — Я сказал, не думал ли ты, что если ты тут, скажем так, заснёшь вечным сном, то ни я, никто другой не сможет зайти внутрь.
— На самом деле, дружище, так и задумано. — Лап-Лапыч неторопливыми движениями убрал книги со стола, чтобы освободить место для чайника. — Если я умру здесь, в своей берлоге, то никому и не следует сюда входить. Она станет мне могилой. Никакой процессии, никаких похорон не будет. Я просто останусь здесь. Вот и всё.

Ёжик Пых удивился, он никогда раньше сам об этом не думал, просто пошутил и теперь сомневался, удачно ли.
— Я не боюсь смерти, Пых. Меня она совсем не пугает. — Лап-Лапыч разлил чай по кружкам и друзья сделали по первому глотку.
— Это, может быть, тебе, ещё молодому ёжику, кажется будто это что-то страшное — конец, мрак, небытие или вроде того. Я же так не думаю.
Ёжик Пых слушал, затаив дыхание.
— А как ты думаешь?
— Я думаю, что смерть не так страшна, как кажется. Возможно, это лишь граница перехода в другое качество, знак божественного присутствия, чего-то неотложного, неизбежного, от чего нам смертным не ускользнуть, а потому можно и не страшиться. Боль, с которой мы привыкли думать о смерти, на самом деле, спутница жизни, смерть же избавляет от неё. Поэтому мне не так важно, что будет после...
— А что будет... после смерти? — спросил ёжик.
— Не знаю, Пых, есть много догадок на этот счёт, но сам понимаешь, все они недостоверны. Мне нравится думать, что после смерти время останавливается и ничего не происходит, больше ничего не меняется. — Лап-Лапыч сделал большой глоток чая, и приятное тепло разлилось по всему его могучему телу. — И в этом нет никакой печали, напротив, только радость. Я очень люблю жизнь. Я верю, что Вселенная жива, что она полна жизненной энергии, скрытых повсюду жизненных сил. Я всегда пытался впитать их как можно больше. Но, одновременно с этим, Вселенная изменчива, в тот миг, как ты о ней подумал, она уже изменилась, всё в ней постоянно сливается и распадается на части. И я — лишь этот миг, лишь малая, обладающая своей неповторимой сутью, часть беспредельной души. Поэтому, когда я умру, я не исчезну, но перестану быть здесь и сейчас. Хороший чай, правда?
— Да-а-а! Крепкий такой! — протянул Пых. Ему всегда нравился мишкин чай.
Лап-лапыч улыбнулся, приоткрыл крышку заварника и немного помешал его содержимое.
— Важно помнить, Пых, что грибы ничего в тебе не меняют, они усиливают твою собственную природу и твоё текущее состояние. Они оказывают лечебный и оздоровительный эффект, если пить их с умом, а не для развлечения.
Ёжик протянул чашку для новой порции.
— Надо быть в хорошем состоянии духа, и грибы помогут в любом деле, неважно, хочешь ли ты отдохнуть или поработать. А вообще, Пых, — продолжил Лап-Лапыч, немного помолчав, — я знаю, что умру не дома.
— Как так? Откуда ты это знаешь? — с недоумением спросил Пых, в глазах которого комната начала превращаться в какое-то волшебное место, где все предметы, взаимодействуя с друг другом, составляли единый, живой организм, центром которого был Лап-Лапыч.
— Знаю, Пых. Такова моя судьба.
Мишка вылил порцию чая себе в пасть.
— Как-то раз, когда я ещё был маленьким медвежонком, я заблудился, и родители искали меня несколько дней. Все уже думали, что я погиб, когда отец нашел меня сидящим на большом-прибольшом дереве. Я забрался на него за медом, полакомиться. Не знаю с чего я взял, что он там есть, какая-то сила поманила меня. Мед там действительно был, я его вдоволь наелся, пчелы не атаковали меня, но когда я начал спускаться, то чуть не упал и сильно испугался. Я обхватил всеми лапами толстую ветку и начал звать маму, но мой голос тонул в шуме листвы. Устав кричать, я расслабил, онемевшие от напряжения лапы, закрыл глаза и начал молить богов о спасении. И в этот момент, момент максимального отчаяния и слабости дерево само заговорило со мной. Я очень боялся, что умру, слезы катились из моих глаз, и оно, дабы утешить меня, сказало, что я выживу, что мое время еще не пришло, что произойдет это совсем иначе и намного, намного позже. Я был глупым медвежонком, не верил и долго упрашивал его рассказать, как это будет, сперва дерево отказывалось, но потом сделало мне несколько намеков. На их основании я и знаю, что умру вне дома.
Ежик Пых был в шоке. Его глаза округлились, а лапки вспотели.
— А ты уверен, что тогда в детстве разговаривал с деревом? Ведь деревья не разговаривают.
— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Лап-Лапыч. — Сразу видно неопытного искателя приключений! Это была нимфа.
— А может быть, ты просто был голоден, испуган, а это была слуховая галлюцинация…? Такое бывает!
Лап-Лапыч налил себе и ежику еще чая.
— Послушай, Пых, дерево, конечно, само по себе не может разговаривать. Но нимфа или дух, что живет в нем, очень даже на это способны.
— Думаешь?
Ежик сжал обеими лапками теплую кружку.
— Знаю. Это была никакая не галлюцинация. С тех пор я общаюсь с духами.
Ежик Пых не мог скрыть своего удивления. Друзья посидели немного молча, потихоньку отхлебывая из кружек. Все вокруг становилось ярче и понятнее, предметы теряли свои строгие очертания.
— Еще чайку? — спросил Лап-Лапыч.
— Да, давай! — согласился Пых.
Медведь налил ежику новую порцию чая и начал искать свою трубку.
— Знаешь, Лап-Лапыч, я вобщем-то как раз шёл к тебе обсудить одну свою идею, один, можно так сказать, план. Но после твоих рассказов и угощений, даже не знаю, с чего начать...эм-мм…
— Рассказывай, не бойся.
Лап-Лапыч нашел трубку, положил на стол и развернул маленький мешочек с душистой, мелко перемолотой травкой.
— Да, так... — замялся Пых. — Я тут подумал, что мне нужно что-то менять в своей жизни. Радикально, понимаешь? — Пых посмотрел Лап—Лапычу прямо в глаза. — Я решил уйти в монастырь.
— В каком смысле? Куда? — удивился медведь, выпуская первые кольца дыма.
— К ежикам-пустынникам, — Пыху самому казалось, что его слова, стоит их произнести, звучат как-то глупо, но он продолжал. — Раньше эти ежики были отшельниками, но их стало слишком много и они создали монастырь. Мне не так давно рассказывал о них Диоген. С тех пор, я не раз думал о том, чтобы и уйти к ним. Мне ведь, Лап-Лапыч, признаться честно, все здесь осточертело, я словно задыхаюсь... Ну ты понимаешь, вся эта суета, бессмысленные разговоры, занятия… Вот я и решил, что лучше будет мне порвать со всем этим обществом, со всем что меня раздражает...
Лап-Лапыч передал трубку Пыху. Он сидел и молча смотрел на своего маленького друга, пока тот наполнял легкие ароматом трав. Ежик Пых всегда казался ему таким веселым, жизнерадостным, и вот теперь он хочет уйти в монастырь.
— Понимаешь, Лап-Лапыч, я ведь уже взрослый, а ничего не достиг! — сказал ежик, выдыхая дым. — Я все время к чему-то готовился... Да, ты сам меня столькому научил, а миру, другим ежикам это совсем не нужно. Они хотят только, чтобы я был с ними заодно, а я не хочу... Помнишь, мне пророчили великое будущее, и где оно? Оно тут... — он положил трубку на стол и показал свои розовые лапки, они были пусты. — Оно тает у меня на глазах, моя звезда закатилась, так и не засияв.
Ежик замолчал и понуро опустил голову.
— Послушай, Пых, — Лап-Лапыч пошевелил угольки в печке и по ним снова побежали волны полупрозрачного пламени. — Я уже говорил тебе, ты подходишь ко всему слишком рационально. Тебе кажется, что все зависит от тебя, но, поверь, это не так. На все воля богов, терпишь ли ты неудачи или одерживаешь победы, переживаешь успех. Своими действиями ты можешь только снискать благосклонность богов или, наоборот, их гнев. Когда-то они были расположены к тебе, но это совсем не значит, что так будет всегда. Понимаешь?
Пых кивнул.
— Вот ты говоришь «я решил», но почему ты сделал такое решение? Потому, что ты взвесил все «за» и «против», оценил обстоятельства и принял, как тебе кажется, оптимальное решение, но всё ли ты учел? Где гарантия, что оно верное? Гарантий никаких. — Чайник запыхтел, и белая струйка дыма вырвалась из его носика. — Тогда скажи мне, чем это отличается от попытки угадать исход твоего решения по полету птиц или по звездам?
— Не знаю, Лап-Лапыч! — ответил ежик Пых и тяжело вздохнул.
— Тем, что прислушиваясь к своему разуму, ты общаешься только с собой, с тем, что видно и понятно тебе одному, в попытке жить только своим разумением, ты отворачиваешься от природы, а в гадании — ты спрашиваешь совета у богов. Пускай ты уже склоняешься к тому или иному выбору, вся сложность как раз и состоит в том, чтобы сформулировать свой вопрос, сосредоточить все свое внимание, отрешившись от всего, и если ты способен на это, если ты будешь искренен и правдив, боги пошлют тебе знак, и ты сможешь его прочесть.
— А как я пойму, что они мне отвечают? — заинтересовался Пых.
— Ты прав, это не так-то просто… Прорицание — целая наука, утраченная сегодня, признанная глупостью, фокусами, мошенничеством. И, конечно, она не точна, как и большинство современных наук, вроде психологии или политической экономии, которой поклоняется твой дядя Тоби, но ведь известно, что как только кто-то или что-то претендует на непогрешимость, на строго научные выводы, вот тут-то и жди обмана.
Ежик Пых сидел скрестив лапки и смотрел на Лап-Лапыча мокрыми глазами. Казалось, что слова друга не могут его утешить.
— Ты не переживай, Пых, я помогу тебе. Для того, чтобы говорить с богами нужно знание, но основанное не на формулах, а на опыте. Если хочешь, я покажу тебе мое дерево. И прежде, чем ты примешь окончательное решение, зададим ему твой вопрос.
Пых оживился. Он вновь взял трубку и быстро затянулся.
— Конечно, хочу, Лап-Лапыч. Думаю, это будет не лишним, хотя, ты прав, что я все уже несколько раз обдумал.
— Главное, в момент, когда ты находишься в затруднительном положении, как сейчас, нужно сконцентрироваться на чем-то, что способно привести тебя в состояние полного внимания. Это может быть звездное небо, полет птицы, или, как в нашем случае, — крона огромного дерева. Знай, все сущее в этом мире связано, просто мы невнимательны и утратили возможность распознавать эти связи. Нужно забыть обо всем, призвать на помощь все свои силы, тогда, возможно, твой опыт будет удачен, а дилемма — разрешена.
— Спасибо, Лап-Лапыч! — ежик передал трубку медведю, а сам зачем-то схватил свою пустую кружку, подбросил вверх и ловко поймав, поставил назад на стол.
— Ну и отлично. — Лап-Лапыч был рад, что его друг немного повеселел. — Может тогда пойдем погуляем немного?
— Давай! — сразу же согласился Пых. — А когда мы пойдем к дереву?
Лап—лапыч нашел среди книг свой календарь, немного полистал его и сказал:
— Думаю, что через пару дней, так как сегодня новолуние — это не лучшее время!
— Хорошо! — ежик вскочил и направился к двери. Чай и травка его здорово взбодрили. — Тогда, может, зайдем к Шимону, я хотел бы с ним тоже посоветоваться.
— Пойдем, — согласился Лап-Лапыч, и друзья в самом прекрасном расположении духа вышли из берлоги.
На улице был светлый, солнечный день, и верхушки огромных деревьев медленно покачивались под порывами теплого ветра.